Financial Times со ссылкой на несколько источников, в том числе близких к Кремлю и на оценки украинской разведки, сообщает, что военные убеждают президента России в том, что осенью 2026 года удастся установить контроль над всей территорией Донецкой и Луганской областей.
По словам собеседников издания, стремление Владимира Путина «захватить весь Донбасс» усиливается, тогда как в ранние этапы конфликта он якобы в частных беседах выражал готовность заморозить боевые действия по существующей линии фронта.
Один из источников рассказал изданию: «Я подталкивал его к тому, чтобы он остановился на нынешней линии фронта. Но он продолжает говорить: „Нет, я не могу пойти на компромисс в этом“».
Источники отмечают, что уверенность в скором крахе украинской обороны у российского руководства не поколебали ни рост уязвимости (из‑за ударов украинских беспилотников в Москве на параде 9 мая была представлена сокращённая версия мероприятия), ни низкие темпы продвижения войск на фронте.
Собеседники полагают, что захват Донбасса позволит российскому руководству «повысить цену любого прекращения огня» и затем выдвинуть дальнейшие территориальные претензии.
Заместитель начальника Главного управления разведки Минобороны Украины Вадим Скибицкий считает, что успех в Донбассе даст Москве основания заявить претензии на большую часть Запорожской и Херсонской областей; в настоящее время российские войска контролируют лишь часть этих регионов.
По оценке источников, для захвата Херсонской и Запорожской областей России придётся приложить ещё большие усилия, и прорыв на их территориях не выглядит делом ближайшего времени.
Участники неофициальных переговоров о прекращении боевых действий полагают, что истинные амбиции российского руководства, вероятно, выходят за рамки Донбасса и могут включать контроль над более широкими территориями в будущем.
Как война влияет на людей
Леонид (Ижевск) рассказывает, что за более чем четыре года душевное состояние меняется от отчаяния до апатии и обратно — надежды почти нет. Бывают редкие светлые личные моменты, но они не меняют общей картины.
Он говорит о чувстве изоляции: большинство знакомых перешли в лояльный к власти лагерь, обсуждать политику в семье и с друзьями стало тяжело. Леонид отмечает, что без поддержки жены и близких, возможно, не смог бы справиться с психологической нагрузкой.
Иногда возникает желание уехать — Россия воспринимается как тюрьма или «кастрюля», в которой людей постепенно «варят», и многие чувствуют бессилие перед происходящим.
