«Херсонская девятка». Как проходили задержания, пытки и суд над фигурантами громкого дела

Фигурантов дела, получившего неофициальное название «херсонская девятка», задержали летом 2022 года, когда Херсон находился под российской оккупацией. Их обвинили в подготовке покушений на местных чиновников, сотрудничавших с российскими властями. В январе 2026 года военный суд в Ростове‑на‑Дону приговорил их к лишению свободы на сроки от 14 до 20 лет.

На пятый год войны эта сухая новостная строка выглядит почти рутинной. Но история «херсонской девятки» — показательный пример того, как спецслужбы отчитываются о поимке украинских «террористов». В деле фигурируют похищения с пакетом на голове, постановочные оперативные съемки, признательные показания как ключевое доказательство — и жестокие пытки, после которых один из задержанных не дожил даже до момента «официального задержания».

Материал основан на многомесячном наблюдении за судебным процессом и изучении его материалов.

Внимание: в тексте присутствует обсценная лексика и описания пыток.

Кто такие фигуранты «херсонской девятки» и в чем их обвинили

По версии следствия, весной 2022 года сотрудники Службы безопасности Украины во главе с Самиром Шукюровым создали в оккупированном Херсоне «террористическое сообщество». Шукюров якобы завербовал местного предпринимателя Константина Резника и его подчиненного Сергея Кабакова. Им, утверждают силовики, поручили подготовить покушение на заместителя главы оккупационной администрации Херсонской области, бывшего депутата Верховной рады Алексея Ковалева.

План состоял в том, чтобы прикрепить взрывное устройство к пирсу на Днепре, откуда Ковалев обычно добирался на работу на гидроцикле. Реализовать замысел, по версии обвинения, должны были начальник рыболовного производства Сергей Гейдт и его знакомый, сотрудник экологической инспекции Василий Стеценко, которых нашли Резник и Кабаков. Однако взрыва не произошло: устройство не сработало.

Также, как утверждает следствие, Шукюров вступил в контакт с отставным украинским военным Сергеем Ковальским и поручил ему подорвать автомобиль и убить других заместителей главы оккупационной администрации — Виталия Булюка и Кирилла Стремоусова. За машиной Булюка по просьбе Ковальского якобы следил его двоюродный дядя, товаровед Сергей Офицеров. Но и эта попытка, по версии обвинения, сорвалась из‑за технических неполадок.

Одновременно, как следует из материалов дела, были завербованы два бывших украинских госслужащих — Олег Богданов и Юрий Тавожнянский. Богданов, по версии следствия, привез из Николаева компоненты для самодельного взрывного устройства и передал их Резнику. Тавожнянский, в свою очередь, якобы получил от знакомого — того же Самира Шукюрова — деньги на организацию покушений и также передал их Резнику.

Последними в цепочке обвинения фигурируют волонтер Красного Креста Юрий Каев и его знакомый, бывший контрактник Вооруженных сил Украины Денис Лялька. Им вменяют сбор и закладку в тайник самодельной бомбы. Взрывчатку, как утверждают силовики, затем забрал Ковальский, чтобы использовать при покушении на Стремоусова. ФСБ отчиталась о предотвращении этого преступления. Стремоусов, как и Ковалев, погиб позднее — уже после задержания фигурантов дела.

«Лютеранская» подвалом: два месяца пыток и смерть одного из задержанных

По словам обвиняемых, их задержания на деле представляли собой похищения по одному сценарию: людей хватали дома или на улице (иногда — на глазах у детей), надевали на голову пакет и везли в здание бывшего управления Нацполиции Украины в Херсоне на улице Лютеранской. Там в подвале, переоборудованном в пыточную, их держали по нескольку месяцев.

Одним из первых, 19 июля 2022 года, был задержан Сергей Гейдт. В подвале на Лютеранской он увидел умирающего человека, в котором узнал Василия Стеценко. Оба, по словам Гейдта и других свидетелей, несколько дней подряд подвергались избиениям и пыткам электротоком. От боли и жажды, вспоминали очевидцы, Стеценко «перестал соображать», пил собственную мочу, «ходил под себя и не мог встать».

3 августа Стеценко умер. Денис Лялька, задержанный примерно в те же дни, рассказывал, что перед входом в подвал видел труп в пакете. «Позже мне сказали, что это был как раз Василий. Сотрудники, которые выводили меня, тоже говорили про какого‑то Василия: “Вас должно было быть десять, но один уже труп, вот этот Вася, что с ним делать, не знаем”», — вспоминал он в суде. Где сейчас находится тело Стеценко, до сих пор неизвестно.

По рассказам обвиняемых, пытки привели к тяжелым травмам. Денис Лялька после воздействия током лишился части зубов. Сергею Офицерову во время допроса сломали ребра, а затем пристегнули наручниками к решетке в камере и оставили на шесть дней. Для Гейдта аналогичная пытка длилась десять дней. «Они приходят раз в трое суток, дают пить — и все», — говорил он в суде. Константину Резнику после одного из избиений, по словам Гейдта, стало плохо с сердцем, но скорую помощь ему не вызывали.

В подвале, по словам подсудимых, командовали люди в штатском — позднее в суде подтвердилось, что речь идет о сотрудниках ФСБ. Заключенных кормили редко и скудно: Юрий Каев за два месяца, проведенных под землей, похудел на 25 килограммов. На камеру якобы полагался литр воды в сутки, но иногда его приходилось растягивать на несколько дней. Когда пленных не избивали и не пытали током, их, по их словам, терроризировали по‑другому: инсценировали расстрелы или будили криками «Слава Украине», на которые заключенные должны были отвечать: «…в составе Российской Федерации!»

Среди тех, кто оказался в подвале, были и дети. По словам Юрия Каева, осенью 2022 года в его камере несколько недель находился 11‑летний мальчик, задержанный якобы за передачу координат украинским спецслужбам. Денис Лялька рассказывал о 14‑летнем подростке в соседней камере, которого, по его словам, заставляли избивать ногами по голове знакомого: «Он сильно плакал и бил». Еще один из фигурантов дела писал в личных записях, что слышал из соседнего помещения детский голос: «По голосу, ему лет 10–12. Это пиздец!»

Признания под давлением и постановочные «оперативные съемки»

Ключевое доказательство вины всех обвиняемых — их собственные признания. Эти показания они подписали в конце сентября 2022 года, все еще находясь в подвале на Лютеранской, после примерно двух месяцев пыток и под угрозой расправы над родственниками. Константин Резник рассказывал, что силовики однажды привезли его к дому беременной дочери и потребовали «делать выбор». «Ну, я и выбрал все подписать», — объяснял он в суде.

При этом, по словам подсудимых, они даже не могли прочитать, что именно подписывают: текст показаний был закрыт другим листом бумаги.

Обвиняемых также привлекали к постановочным оперативно‑разыскным мероприятиям. Сотрудники ФСБ привозили их домой или в другие локации, показывали, куда встать и что делать, а затем снимали это на видео. Кадры позже демонстрировались в эфире федерального телевидения. На одном из таких выездов Сергею Ковальскому временно вернули телефон, лишь затем, чтобы снять «изъятие» этого аппарата перед камерой. Юрия Каева, по его словам, завели в помещение с оружием и заставили брать его в руки, чтобы на оружии остались отпечатки.

В материалах дела описан и телефонный разговор в рамках «оперативного эксперимента». На записи Константин Резник и Сергей Кабаков признаются собеседнику — якобы тому самому Самиру Шукюрову из СБУ, — что у них «лежит чепуха», от которой нужно избавиться, потому что они уже «на старушек оглядываются». В суде Резник и Кабаков заявили, что их заставили произнести заранее выученный текст под дулом пистолета.

6 октября 2022 года задним числом стало днем «официального задержания» фигурантов, хотя в подвал на Лютеранской их начали свозить еще с конца июля — начала августа. По документам, все они были задержаны в Симферополе, а не в Херсоне. Первым документом в деле значится рапорт капитана ФСБ Антона Грищенко, имя которого уже фигурировало в ряде резонансных процессов в аннексированном Крыму.

Суд в Ростове‑на‑Дону: отказ расследовать пытки и игнорирование доводов защиты

Дело «херсонской девятки» рассматривал судья Южного окружного военного суда в Ростове‑на‑Дону Кирилл Кривцов. Когда к обвиняемым допустили адвокатов и начались заседания, подсудимые отказались от своих признательных показаний и подробно рассказали о пытках. Защита настаивала на возбуждении уголовного дела о превышении должностных полномочий. Следственный комитет отказал, сославшись на то, что сотрудники ФСБ отрицают применение пыток; сами потерпевшие при этом не были даже опрошены.

На одном из заседаний выступал засекреченный свидетель под псевдонимом «Иванов». Он заявил, что руководил операцией по задержанию херсонцев, но отрицал и пытки, и фальсификации. «Нет. Конечно, нет», — ответил он на вопрос, участвовал ли он или его подчиненные в избиениях. Эти слова, по сообщениям из зала суда, вызвали смех в «аквариуме» с подсудимыми. Фигуранты дела заявили, что по голосу узнали в «Иванове» сотрудника ФСБ с позывным «Хмурый», который, по их словам, был главным в подвале на Лютеранской, руководил избиениями и лично участвовал в пытках.

Адвокаты требовали вызвать на допрос оперативников ФСБ, работавших в Херсоне летом 2022 года, и понятых, чьи фамилии указаны в протоколах, а также изучить биллинг телефонов, записи с камер видеонаблюдения и метаданные фотографий из материалов дела. Во всех этих ходатайствах суд отказал. Защита настаивала, что признания, полученные под пытками, не могут быть допустимым доказательством, и указывала, что российский суд не имеет полномочий судить граждан Украины за события, произошедшие на оккупированной территории. Судья эти аргументы проигнорировал.

«Есть прекрасная поговорка: “Кому война, а кому мать родна”. Теперь понятно, кому она “мать родна” — сотрудникам ФСБ, которые могут творить все, что угодно, а потом война все спишет. Так быть не должно. Если мы хоть немного уважаем государство, гражданами которого являемся, мы не должны допускать таких вещей. Мы не можем мириться с этим позорным беспределом. Это позорит мою страну, гражданином которой я являюсь», — говорил в прениях один из адвокатов.

В последнем слове Константин Резник обратился к присутствующим: «Уважаемые, нам здесь сидеть. А вам и вашим детям здесь — жить».