События минувших выходных вокруг Ормузского пролива — ключевого маршрута транспортировки нефти и газа — продемонстрировали, насколько хрупкой остаётся ситуация. Попытка возобновить движение судов обернулась фактическим срывом: после недолгого открытия пролив снова оказался под жёсткими ограничениями, и перспективы его стабильной работы по‑прежнему остаются неясными. Уже сегодня очевидно, что даже при достижении устойчивого мира возвращение к довоенным объёмам поставок займёт многие месяцы, а по некоторым направлениям — годы.
Иранские военные, усилив контроль за проливом в ответ на американскую блокаду, открывали и практически сразу же вновь закрывали проход для судов. На фоне этих манёвров лишь единичные танкеры смогли пройти через Ормуз, о чём свидетельствуют данные спутникового мониторинга: в понедельник днём движение через пролив осуществили только три судна.
Вашингтон заявляет, что дипломатические контакты продолжаются, но параллельно звучат предупреждения о готовности возобновить военные действия при новых попытках блокировать судоходство. В такой обстановке судовладельцы и грузоотправители вынуждены принимать решения, постоянно оценивая риск новых ударов и ограничений.
Практическое закрытие пролива после начала совместных ударов по Ирану 28 февраля резко сократило движение по маршруту, через который в нормальное время проходит около пятой части мировых морских поставок нефти и газа. Потоки сырья почти остановились, что быстро вызвало серьёзные последствия на глобальном энергетическом рынке.
Суточно около 13 миллионов баррелей нефти и примерно 300 миллионов кубических метров сжиженного природного газа оказались заблокированы в акватории Персидского залива. Производителям пришлось останавливать месторождения, нефтеперерабатывающие заводы и газовые объекты, что болезненно отразилось на экономиках целого ряда стран от Азии до Европы.
Вооружённые столкновения нанесли долгосрочный ущерб не только добывающей и транспортной инфраструктуре, но и дипломатическим связям внутри региона. Всё это усложняет планирование и снижает готовность участников рынка к быстрому наращиванию операций даже при улучшении ситуации с безопасностью.
На этом фоне возникает ключевой вопрос: как будет выглядеть восстановление, в какой последовательности заработают порты, месторождения и логистика, и когда отрасль может приблизиться к довоенным объёмам?
Скорость нормализации работы Ормузского пролива и прилегающих маршрутов будет определяться не только развитием дипломатических отношений между Вашингтоном и Тегераном. Не меньшую роль сыграют логистика, доступность страхового покрытия для танкеров, ставки фрахта и готовность судовладельцев принимать на себя военные и политические риски.
В первую очередь регион покинут застрявшие в Персидском заливе танкеры с уже загруженным сырьём. По оценкам аналитической компании Kpler, речь идёт примерно о 260 судах с около 170 миллионами баррелей нефти и 1,2 миллиона метрических тонн СПГ на борту.
Основной объём этих партий будет направлен в азиатские страны, на которые традиционно приходится около 80% экспорта нефти из Персидского залива и до 90% поставок СПГ. По мере выхода загруженных танкеров из акватории региона в Персидский залив начнут заходить более 300 пустых судов, простаивающих сейчас в Оманском заливе. Они направятся к крупным терминалам погрузки, таким как Рас‑Таннура в Саудовской Аравии и нефтяной порт Басра в Ираке.
Их первоочередная задача — разгрузить переполненные прибрежные хранилища, которые заполнялись по мере сворачивания судоходства через Ормузский пролив. По данным Международного энергетического агентства, коммерческие запасы нефти в Персидском заливе сейчас составляют около 262 миллионов баррелей — это примерно 20 дней добычи. Такая насыщенность складских мощностей существенно ограничивает возможность наращивать добычу до тех пор, пока экспорт не начнёт стабильно расти.
Даже после запуска первых рейсов логистика танкерного флота будет оставаться серьёзным ограничением для полноценного восстановления потоков энергоносителей. Типичный круговой рейс с Ближнего Востока к западному побережью Индии занимает около 20 дней, а маршруты в Китай, Японию и Южную Корею могут растягиваться на два месяца и более.
Дополнительным сдерживающим фактором станет возможная нехватка самих судов. Значительная часть флота была переориентирована на более продолжительные маршруты, включая перевозки нефти и СПГ из Америки в Азию, где один рейс может длиться до 40 дней. Вернуть этот флот в регион быстро не получится.
Восстановление баланса торгового флота и возвращение погрузочных операций в Персидском заливе к прежним темпам, по оценкам экспертов, будет неравномерным и, даже при благоприятном развитии событий, займёт не менее восьми–двенадцати недель.
Замкнутый круг для добычи и судоходства
По мере постепенного увеличения загрузки танкеров крупные производители, такие как Saudi Aramco и ADNOC, будут вынуждены перезапускать остановленные в период боевых действий месторождения и нефтеперерабатывающие заводы. Это означает поэтапное восстановление целых производственных цепочек.
Запустить добычу и переработку заново можно только при тщательной координации: речь идёт о возвращении тысяч высококвалифицированных специалистов и подрядчиков, эвакуированных в разгар конфликта. Темпы наращивания производства будут упираться и в наличие свободных хранилищ на прибрежных терминалах, формируя замкнутый круг взаимной зависимости между возможностями морской логистики и объёмами добычи.
По оценкам МЭА, примерно половина нефтегазовых месторождений Персидского залива обладает достаточным пластовым давлением для выхода на довоенные объёмы в течение примерно двух недель после стабилизации обстановки. Ещё около трети объектов смогут восстановить прежний уровень добычи в течение полутора месяцев при условии безопасности судоходства и восстановления цепочек поставок оборудования и материалов.
Однако на оставшихся примерно 20% месторождений, где суммарная добыча до конфликта достигала 2,5–3 миллионов баррелей в сутки в нефтяном эквиваленте, ситуация куда сложнее. Низкое пластовое давление, повреждения инфраструктуры и перебои с электроснабжением потребуют длительных технических работ, растянутых на многие месяцы.
Серьёзные разрушения затронули и крупные энергетические объекты. Так, на гигантском СПГ‑терминале Рас‑Лаффан в Катаре, по оценкам, выведено из строя около 17% мощностей, а их восстановление может занять до пяти лет. Для части старых и технологически сложных скважин, особенно в Ираке и Кувейте, прежние уровни добычи могут оказаться недостижимыми вовсе.
Выпадающие объёмы поставок теоретически можно будет компенсировать бурением новых скважин и модернизацией инфраструктуры в регионе. Однако реализация таких проектов потребует не менее года и возможна только в условиях относительной стабильности и отсутствия серьёзных военных угроз.
Лишь после того как уменьшится скопление танкеров у узких мест маршрута и добыча выйдет на устойчивый уровень, экспортеры вроде Ирака и Кувейта смогут последовательно отменять режим форс‑мажора в контрактах. Эти положения позволяют временно приостанавливать поставки при наступлении неконтролируемых обстоятельств, в том числе войн и блокад, и сейчас широко задействованы в регионе.
Даже в максимально благоприятном сценарии — при успешном завершении переговоров, отсутствии новых вспышек насилия и ограниченном масштабе ущерба инфраструктуре — полностью вернуться к довоенным уровням операций в Ормузском проливе и Персидском заливе в ближайшие годы будет крайне сложно. Рынку предстоит долгий период адаптации к новым реалиям транспортировки и добычи энергоносителей.
